Привет, с вами Михаил Калашников, и это Moments — заметки и мысли, не привязанные к конкретным ссылкам и новостям.
Вы могли пропустить:
The Scope #70 — основной формат рассылки про людей, роботов и неравномерное движение прогресса.
241.
Мне интересно было собрать этот выпуск в день рождения, потому что одна из ценностей того, чтобы регулярно писать, состоит в том, что остаются следы себя в разном возрасте. Слепки интересов, идей, настроений. В старых текстах видно какого-то другого человека — иногда заметно менее мудрого, иногда удивляющего новизной взгляда. Один и тот же текст автор в разных периодах творчества напишет совсем по-разному, я понимаю это даже по своим черновикам.
Некоторые в такой день пишут жизненные советы и мудрости, которые они поняли; я ценю этот жанр, но мне нечего советовать. Да и нет этого приподнятого состояния, когда будто бы вещаешь с теплого облака.
Некоторые подводят итоги года, но у меня совершенно нет ощущения завершенности. А главное, нет интереса собирать все в одну кучку: ну да, много было нового, чем-то при желании можно гордиться. Жизнь радует и без того, чтобы специально что-то выделять.
А что же тогда? Мне по-прежнему любопытно наблюдать, что получается у других и у меня самого. Интересно, что будет дальше; интересно это самое дальше создавать.
242.
Тим Крайдер в книге We Learn Nothing описывает феномен, который он называет The Referendum: в определенный момент люди (часто, но необязательно среднего возраста) начинают все сильнее осознавать ограничения своих жизненных решений и чувствовать, что набор оставшихся возможностей неумолимо сужается. Из-за этого они обращают много внимания на решения и возможности других и испытывают по этому поводу сильные эмоции: зависть, сожаление, желание придумать ракурс, в котором их собственные решения выглядят более правильными, и так ощутить себя победителем.
Я иногда ловлю себя на этом ощущении (например, когда старые знакомые обсуждают, куда бы им инвестировать лишние деньги), но поскольку благодаря Крайдеру я знаю его название, а книга у него достаточно ироничная, то оно меня не захватывает и я отношусь к нему с юмором. Вообще в этом важная часть работы писателя: поймать нечто реальное, но не описанное, зафиксировать и дать ему название. И так можно одомашнить явления человеческой природы; когда натуралисты дают видовые имена и описывают повадки до этого неведомых существ, они сразу становятся менее пугающими.
243.
Обычно я ставлю фильмам и книгам отличные оценки: у меня очень много пятерок на Goodreads и прилично десяток на Кинопоиске. С одной стороны, это из-за избирательности — я мало что включаю и начинаю читать, и не оцениваю недосмотренное. Но вторая причина в том, что я всегда доверяю создателям, и они очень часто оправдывают это доверие. Мне хочется, чтобы их творчество меня захватило. Мне любопытно понять, с какой стороны они смотрят на историю, которую рассказывают. Мне интересно, как именно они будут мной манипулировать. Недавно я оказался на открытом микрофоне у фокусников, и там этот аспект творчества особенно чувствуется. Магия требует поддаться обману, и даже если ты знаешь, как это делается, все равно испытываешь восторг.
По ходу я запоминаю ощущения, выписываю детали, подмечаю приемы, в том числе для себя самого. Но часто у меня нет никакого развернутого мнения, кроме общей мысли, что фильм или книга прекрасные. Мнения в целом переоценены; возможно, кроме случаев, когда они сами по себе становятся литературой.
Гумилев писал об этом так:
Прежде всего каждый читатель глубоко убежден, что он авторитет; один — потому, что дослужился до чина полковника, другой — потому, что написал книгу о минералогии, третий — потому, что знает, что тут и хитрости никакой нет: «Нравится — значит хорошо, не нравится — значит плохо; ведь поэзия — язык богов, ergo, я могу о ней судить совершенно свободно». Таково общее правило.
По мне, ощущать магию куда интереснее, чем быть авторитетом.
244.
В знаменитой лекции Learning to Learn математик Ричард Хэмминг отмечает, что 90% когда-либо живших ученых живы и сейчас (тогда это был 1995 год). Еще он говорит, что все простые задачи решили его предшественники, его поколению достались задачи немного сложнее, а на долю выпускников остались только очень сложные вещи.
Кажется, во многих профессиях этот процент даже выше 90%; возможно, и в вашей тоже. Да и с задачами, кажется, происходит то же самое — все простое уже сделано или вовсе доступно бесплатно, ценность можно создавать, только делая что-то по-настоящему сложное.
245.
У меня довольно обостренное чувство правды. Не в том смысле, что я проницательно распознаю ложь. Тут я скорее доверчив. И не в том смысле, что это чувство жжет изнутри и мне хочется кричать, что нечто неправда. Нет, не совсем как у Станиславского. По-разному бывает.
Скорее это что-то из области редактуры; я чувствую несоответствия и они у меня вызывают неприятие.
Поэтому меня раздражают многие формы маркетинга. Я просто вижу, где в них неправда, где сообщение не совпадает с реальностью. И нейросетевые тексты по этой же причине раздражают, если их присылают люди, которые сами не удосужились разобраться, что правда, а что нет. Но, кстати, машины не вызывают таких эмоций — это их форма коммуникации, наш язык для них не родной, они говорят с акцентом и не совсем так, как мы. Правды хочется от людей, а у них с этим по-прежнему не очень хорошо; некоторые даже умели составлять не содержащие никакой правды презентации задолго до изобретения нейронок.
246.
Увидел мысль: живопись раскрашивает пространство, кино раскрашивает время.
А что тогда раскрашивают книги? Наверное, сознание. То есть пространство твоего мышления и время, которое ты в нем проводишь.
А кто и как раскрашивает людей?
247.
В конце семидесятых Стивен Кинг получал столько запросов от начинающих кинематографистов, что придумал вместе со своим юристом схему, которую позже назвали Dollar Baby. Идея была в том, что для некоммерческого использования права на сценарий рассказа можно было купить за один доллар.
По такой схеме сняли несколько десятков фильмов, в основном оставшихся неизвестными. Но среди них была и дебютная короткометражка «The Woman In The Room», попавшая в лонглист Оскара. Режиссер был не очень доволен результатом, но, по крайней мере, он познакомился с Кингом и спустя несколько лет купил у него за 5 тысяч долларов права на новеллу для своего полнометражного дебюта. Писатель посчитал выбор произведения странным, но для знакомого было не жалко; он даже не стал обналичивать чек.
Начинающего режиссера звали Фрэнк Дарабонт, и спустя семь лет после этой покупки новеллы в прокат вышел «Побег из Шоушенка», лучший фильм в истории кино по версии рейтинга IMDb. А чек за сценарий Кинг позже поместил в рамку и подарил Фрэнку с подписью «Вдруг тебе понадобятся деньги для залога. С любовью, Стив».
Мне кажется очень правильным делиться тем, чего у тебя много, и особенно вещами, вдохновляющими других создавать что-то свое.
248.
Главной метафорой цифрового мира стала свалка с возможностью поиска. Причем не мусора, а каких-то ценных вещей: такой захламленный балкон, куда выносят все подряд, потому что в цифровом мире пространство не ограничено. У меня так устроен рабочий стол на любом из ноутбуков, телеграм, экраны с приложениями, во многом почта (ее я разделил на несколько балконов); сложнее сказать, что устроено иначе. Даже мои черновики Moments — такой же балкон, я туда кидаю все, что показалось ценным.
И как личный инструмент это совершенно нормально, тем более что скоро поиск по всем этим свалкам сделают достаточно умным. Но тем ценнее, когда люди делятся тем, что они откопали, аккуратно собрали, очистили, отшлифовали и сделали красивым.
249.
Нашел два хороших ответа на вопрос, как движется работа над моими книгами.
Философ Мэри Миджли:
«Люди часто спрашивают меня, почему я не начинала писать книги и статьи, из-за которых я известна, до того, как мне исполнилось пятьдесят. Ответ: мне просто нужно было время подумать».
Генри Торо:
«Как самонадеянно садиться писать, если ты ни разу не встал, чтобы пожить».
250.
В книге Why Fish Don’t Exist Лулу Миллер пишет о «принципе одуванчика»:
Для некоторых одуванчик может выглядеть сорняком, но для других то же самое растение может быть чем-то гораздо большим. Для знатока трав одуванчик — лекарство, <...> для художника — краситель, для хиппи — корона, для ребенка — желание. Для бабочки это источник еды, для пчелы — место для встреч, для муравья — ориентир в огромном атласе запахов. Так должно быть и с людьми.
Мне запомнился этот принцип, потому что он применим и к самой книге. Она словно составлена из частей других книг; в ней смешаны биография и автобиография, научно-популярное и глубоко личное, детективное и про любовь. Если кто-то ожидал от нее конкретного жанра, то, скорее всего, остался разочарован.
И так, наверное, действительно работает и с людьми! Мы плохо описываемся короткими словами, и ценность наша в разных вещах для разных людей; а если вы часто ощущаете себя сорняком, то лучше жить поближе к художникам и пчелам.
Хорошего дня!
Если хотите, напишите мне пару слов на почту kalashnikov.mikhail@gmail.com или в личку — можно задать вопрос, рассказать, почему вы читаете рассылку, или просто познакомиться. Поддержать рассылку можно в телеграме.
С днём рождения! Люби и будь любим!
А кто и как раскрашивает людей? Мой банальный ответ: людей раскрашивают другие люди).
241. С прошедшим! 246. Просто кайф. 248. Продолжай собирать и полировать!